Chinese+ Китайский c переводом: 想父亲 (阎连科)

想父亲 (阎连科)
281

hsk4

Gaoli

21 июл. 2026 г., 14:46

Благодарности:

Уровень:

Категория: Учебные, HSK

Длина:

1947

字

Уникальных:

445

字

Источник: Текст из учебника "汉语新目标". Том 6, урок 1

В закладки:

Откровенное, но очень странное эссе китайского писателя Янь Лянькэ, который хотел бы, чтобы его регулярно били..

Шрифт:

С переводом

Мой отец не разговаривал со мной 15 лет. Ива у его могилы уже выросла толстой.

Не знаю, скучал ли он по мне за эти 15 лет, по своим детям и моей матери. И если скучал, о чём он думал. Но я всегда тоскую по отцу, вспоминаю своё детство, его ругань и побои. Кажется, каждый раз, когда я вспоминаю отца, я начинаю с того, как он меня бил.

Первое наказание, которое я запомнил, случилось, когда мне было семь-восемь лет, я ходил в начальную школу. Школа находилась в городке, в старом храме, в двух ли от дома, может, чуть больше. Каждый год перед Новым годом отец умудрялся откладывать несколько юаней, разменивал их на новенькие бумажки по одной цзяо и хранил под циновкой на своей кровати. В первый день Нового года он раздавал их по одной своим детям, племянникам и племянницам, а также ребятишкам, которые приходили в гости на праздник. Но в тот год, когда отец собирался раздавать деньги, несколько десятков купюр пропали. В тот год я рано узнал, что под циновкой лежат новенькие бумажки. В тот год я также заметил, что по дороге в школу мой дальний родственник продаёт кунжутные лепёшки по одной цзяо за штуку. По дороге в школу я тайком вытаскивал из-под циновки по одной купюре и покупал лепёшку. Иногда, осмелев, вытаскивал две и покупал ещё одну лепёшку после уроков. В тот год с первого по пятое число отец меня не бил, но на шестой спросил, не брал ли я деньги. Я сказал нет, отец велел мне встать на колени и снова спросил. Я сказал нет, и он дал мне пощёчину. Снова спросил, я снова сказал нет, и он снова дал мне пощёчину. Не помню, сколько пощёчин он мне отвесил, помню только, что он остановился, когда я наконец признался. Помню, моё лицо горело и болело так, что я не выдержал и сказал, что это действительно я украл деньги и все потратил на лепёшки. Тогда отец ничего не сказал, отвернулся в сторону и не смотрел ни на меня, ни на моих братьев и сестёр. Второй раз, ещё до того, как мне исполнилось десять, мы с одноклассниками пошли воровать огурцы с чужого поля. Просто за огурцы отец, возможно, и не стал бы меня бить, по крайней мере, не так сильно. Но кто-то из нас украл ещё и деньги, которые хозяин поля заработал за весь сезон. Они обошли все дома и сказали, что огурцы — ладно, но эти деньги — его годовой заработок. Отец, наверное, решил, что деньги украл я, ведь у меня уже было «прошлое». Когда они ушли, отец запер ворота, велел мне встать на колени на каменном полу во дворе, сначала отходил меня, а потом спросил, брал ли я чужие деньги. Я действительно не брал и сказал, что не брал. Тогда отец снова начал бить меня по лицу, пока не выбился из сил и не сел, тяжело дыша, уставившись на меня. В тот раз моё лицо распухло, как опара. От обиды я не стал ужинать и рано лёг спать. Я уснул, а среди ночи отец разбудил меня и, почти умоляя, спросил: «Ты правда не брал деньги?» Я кивнул отцу. Тогда он осторожно погладил меня по лицу и снова отвернулся к окну. Посидев немного, он вышел во двор и одиноко сел на стул на том самом каменном полу, где я стоял на коленях, глядя на небо, пока ночная роса не смочила его. Я проснулся ещё раз, чтобы сходить по нужде, а он всё ещё сидел там.

Тогда я не знал, о чём он думал. Прошло тридцать лет, а я до сих пор не знаю, о чём же он думал тогда. В третий раз отец должен был побить меня сильнее всего, должен был избить до синяков и крови, но он меня не тронул. Я не дал ему повода. Мне было уже больше десяти лет, я играл на территории поселкового совета и увидел на подоконнике в комнате одного из чиновников алюминиевую коробочку с бритвой. Я просунул руку в щель между окнами, вытащил её и, вернувшись домой, сказал отцу, что нашёл бритву на дороге. Отец спросил: «Где?» Я сказал: «У ворот поселкового совета».

Отец не был человеком, который любит копаться в мелочах, а я не был человеком возвышенным. С тех пор отец долго пользовался этой бритвой. Каждые несколько дней, видя, как отец бреется перед маленьким зеркальцем в коробке, я чувствовал тепло и радость, будто я сам купил ему эту бритву. Не знаю почему, но я никогда не жалел о той краже и никогда не представлял, каким был тот чиновник, у которого я украл. Только через десять с лишним лет, когда я, будучи солдатом, приехал домой в отпуск и увидел, что больной отец всё ещё бреется той же бритвой, меня охватила непонятная горечь. Я сказал отцу: «Ты пользуешься этой бритвой больше десяти лет. В следующий раз я привезу тебе новую». Он ответил: «Не надо, она ещё хорошая, крепкая, я умру, а эта бритва ещё не сломается». Услышав это, я чуть не заплакал и отвернулся. И, отвернувшись, я вдруг увидел на стене, оклеенной старыми газетами «Хэнань жибао», оглавление журнала «Сто цветов» за 1981 год, где значился мой рассказ «Женщина, получающая пособие». Тогда я сказал отцу, что опубликовал рассказ, и он идёт первым в номере, и на старой газете, висящей на стене, есть оглавление и моё имя.

Отец повернул ко мне наполовину выбритое лицо и посмотрел на мою руку, указывающую на газету.

Два года спустя отец умер от болезни. Когда я вернулся домой, похоронил отца и разбирал его вещи, я увидел, что та алюминиевая коробочка с бритвой всё так же стоит на подоконнике, блестя и сверкая. А на стене напротив подоконника, там, где было напечатано оглавление «Сто цветов» с моим именем, было большое тёмное пятно от множества пальцев, так что мои три иероглифа «Янь Лянькэ» стали почти неразличимы.

Теперь прошло уже 15 лет с тех пор, как отца нет. Эти 15 лет я не переставая писал рассказы и не переставая скучал по отцу. Каждый раз, когда я скучаю по отцу, я вспоминаю, как он меня бил. Я и не думал, что доживу до того, что его побои будут приносить мне утешение и счастье. Жаль только, что тот раз, когда он должен был побить меня сильнее всего, я сумел избежать наказания.

До сих пор я не жалею о той краже. Я лишь жалею, что отец не побил меня тогда три или четыре раза. Как бы я хотел, чтобы он и сегодня мог бить и ругать меня, как раньше. Какой смысл быть писателем? Разве это поможет отцу бить меня, как раньше? Нет, не поможет. Какой же тогда смысл быть писателем? Недавно я поехал в командировку и оказался дома как раз в день поминовения отца. Стоя у его могилы, держа в руках зелёную ветку ивы, я думал: как хорошо было бы, если бы он вышел из могилы с этой веткой и побил меня. Какая это была бы утешительная жизнь...

(Из газеты «Хэнань жибао», с сокращениями)

想父亲 (阎连科)
281

Комментарии

Ваш комментарий

想父亲 (阎连科) 281

Комментарии

Редактировать / удалить

Ваш комментарий

想父亲 (阎连科)
281